sumbur_i_glamur wrote in kuraynik

Categories:

Кураев лжёт, будто до "отставки" у него не было знакомых из ФСБ

Хотя неких своих "знакомых из ФСБ"  Кураев не раз поминал в «лекциях», в гастрольных беседах, в интервью, теперь он лжёт, будто бы эти связи с ФСБ у него появились «уже после отставки». 

...во как - Кураев оказывается работал без связей со спецслужбами, без интриг и покровителей)))  ...и оказывается даже "знакомых в ФСБ" не было ни у этого мажора (потомственного атеиста), ни у его высокопоставленного папаши)))
...во как - Кураев оказывается работал без связей со спецслужбами, без интриг и покровителей))) ...и оказывается даже "знакомых в ФСБ" не было ни у этого мажора (потомственного атеиста), ни у его высокопоставленного папаши)))

...позвольте, но ведь о связях с ФСБ Кураев сам не раз рассказывал...  Например это можно прочитать в его рассказе о том, «Как научный атеист стал дьяконом» (кстати, ссылка https://bookap.info/religiya/kuraev_otvety_na_voprosy_pravoslavnoy_molodyozhi/gl24.shtm недавно приводилась, а слова Кураева цитировались на курайнике, в посте о том, как гордец Кураев лгал своей секте: "первая публичная лекция в советском ВУЗе была прочитана мною")...   

Связи знакомств с работниками спецслужб это семейное, да и в намерениях выпускника МГУ поступить в семинарию Андрюшу Кураева никак не могли обойти спецслужбы... Конечно «познакомились», и вот прямая цитата — Кураев отвечает на вопрос о его о том, тревожило ли молодого Андрюшу Кураеву КГБ, и  помогал ли Кураев КГБ. Об этом Кураев тоже рассказывал, но здесь цитата именно о долгих продолжительных знакомствах с работниками КГБ: 

— Первый звонок в мою дверь прозвучал через два дня после того, как я подал документы в семинарию. На пороге стоял человек и протягивал красную корочку: «Я капитан такой-то». И началось многолетнее ломание, которое (мы потом с друзьями сверили) обычно шло по вполне определенной схеме. Разговор, как правило, начинался с лести. «Вы такой талантливый человек. У вас и в миру есть все возможности. Куда вы идете? Я вот вам расскажу, этой весной был в семинарии жуткий случай: представляете, один преподаватель, монах-архимандрит, не буду называть его имени, пригласил к себе в келью семинариста якобы именины отпраздновать, споил коньяком и изнасиловал». Слава Богу, что я до поступления уже год проработал в семинарии вахтером, поэтому знал, что все это вранье. А на другого этот рассказ вполне мог произвести впечатление. Даже на встречах со своими «подопытными» КГБ занимался распространением клеветы на церковь и церковных людей. Потом в ход пускается следующее:

«Андрей Вячеславович, — называет гость меня по отчеству, — я вам должен сказать честно: кое-кто не хочет, чтобы вы поступили в семинарию. В Загорском исполкоме почему-то очень косо на это смотрят. Но, знаете, — продолжает чекист, — мы готовы все уладить, помочь вам. Однако у нас должны быть на то серьезные аргументы, что вы не антисоветчик и честный человек, ну, подумаешь, верующий, с кем не бывает… Знаете, что? Давайте еще paз встретимся, поговорим, все обсудим… Вы не могли бы зайти к нам в Загорске? — И оставляет свой телефон. — Спросите Александра Николаевича».

И я оказываюсь перед выбором. Вернуться в мир я уже не могу, там я со всем порвал, на работу меня тем более не возьмут. А главное — мечта служить церкви, к которой я шел уже несколько лет. Или какой-то ни к чему не обязывающий звонок… Сдаю экзамены и поступаю, прекрасно понимая, что это зависело вовсе не от того, как я их сдам. Все поступающие проходили сквозь сито КГБ и Совета по делам религий.

— Вы позвонили ему?

— Да. Разговор вроде бы ни к чему не обязывает. Как себя чувствуете? Все нормально? Как кормят? Не устаете? Ну и слава Богу. Всего доброго. Все.

В чем смысл такого разговора? Человек позвонил, и это главное. Это своего рода проба на «советскость», тест на определение, диссидент ты или нет. Я никогда не был диссидентом, меня не прельщал этот путь. И брезгливости от контакта с органами власти я не испытывал. Кстати говоря, в 60—70-е годы таким собеседованиям и такой фильтрации подвергались практически все семинаристы. Я поступил в 1986 году. Тогда фильтрация стала выборочной: обращали внимание лишь на тех, кто подает надежды, кто кем-то в церкви непременно станет, если не завтра, то послезавтра. Мой класс в семинарии был элитарным, в нем учились только люди с высшим образованием. С нашим-то классом они и «работали». Между прочим, в нашем классе мы друг от друга этих контактов не скрывали и более того — предупреждали друг друга: сегодня меня вызывают в известное место. Если что-то случится, то я там. Когда возвращались со встречи, рассказывали, о чем шла речь, о ком спрашивали, предупреждали, над кем нависла опасность.

— А где проходили такие встречи?

— Приходило, например, извещение с почты о посылке, идешь за ней, а там человек в сером плаще. Иногда самым неприкрытым образом караулили у выхода: «Следуйте за нами». Приводили в конспиративное место. Их было несколько: в гостинице, в загсе, в государственном музее, который находился в лавре. Последнее предназначалось исключительно для бесед с монахами, которые за пределы монастыря выходили редко.

Начинался разговор. События не форсировались, ведь система была рассчитана навечно, на всю человеческую жизнь. Они это знали, и мы — тоже. Сначала ничего не предлагали — просто «приручали». Они уже знали о нас все, даже больше, чем мы сами. Ясно было, что у них есть и хорошо разработанные методики психологической обработки. Первые фразы обязательно были «высокие»: мы так же, как и вы, хотим блага православной церкви. Осторожное касание политики. А затем — ни к чему не обязывающая болтовня. Какие-то пустяки, Но каждый раз добавляется по песчинке. Например, показывают фотографию кого-нибудь из моих сокурсников по семинарии и говорят: нам только что передали карточку, надо теперь узнать имя, вы не можете нам помочь? Конечно, они и имя его знают, и уж тем более фамилию. Просто это делалось для того, чтобы хоть полную чепуху, хоть совершенный «пустячок», но человек сделал по их просьбе.

— Подписку требовали?

— До требования в моем случае дело не дошло, но уговоры были. Типа: «Ну, пожалейте меня, на меня мое начальство давит. Мы с Вами уже год встречаемся, а никаких результатов, я же должен чем-то отчитаться, хоть что-то начальству предъявить. А Вас это в общем-то ни к чему и не обяжет…». Подписки на сотрудничество я не давал. Самое серьезное «предложение», которое было сделано, — написать свои соображения о том, как улучшить… противопожарную безопасность здания семинарии. Это на самом деле была очередная «наживка» — просто надо было приучить человека к тому, что он им все время что-нибудь пишет.

— Но где вербовка, там и шантаж…

— Да, использовались и методы неприкрытого шантажа. Например, заводились у семинариста знакомые в городе. Его приглашали в гости, а это оказывалась специально оборудованная квартира. А дальше все, как в детективе. Подсыпают кое-что а рюмочку, человек впадает в беспамятство. А месяца через две ему показывают разные пикантные фотографии. Прием, кстати говоря, формально в органах запрещенный, но им пользовались в работе и с семинаристами, и с секретарями обкомов. Во всяком случае однажды у меня возникло подозрение, что меня втягивают именно в такой сценарий — и пришлось спешно убегать от одной знакомой…

— А просто сказать «нет» чекистам было нельзя?

— Открыто, по-моему, мало кто решался. Но можно было прибегнуть к разного рода уловкам типа «я потерял ваш телефон» или «я должен посоветоваться со своим духовником или с ректором». Последних, кстати, такого рода советы не смущали. Мы действительно с ними советовались, и никого это не удивляло. Один из нас, правда, поступил остроумнее всех: он предупредил чекистов, что во сне разговаривает. И, знаете, отстали…

— Но не все же беседы были формально-бессодержательными?

— Дальше чекисты предлагают давать какие-то отзывы. Сначала — об иностранцах. На это ведь легче согласиться: иностранцы приехали и уехали, говори и пиши, что хочешь, никто от этого не пострадает. Но протокол составят: такой-то такой-то по нашему заданию встречался с гражданином такой-то страны. Показывает то-то и то-то… Но приходит день, когда надо «повязать» человека окончательно — сделать агентом и дать ему кличку. Мой Александр Николаевич мне так прямо и сказал: «Понимаете, я ведь отчитываюсь перед начальством, и я должен как-то называть вас». Я предложил все-таки называть меня по фамилии и никакой клички не взял. Другие поступали иначе. Иногда давали клички и без ведома.

— И часто вы встречались?

— Иногда удавалось избежать встреч на несколько месяцев. Но в конце концов я стал ощущать очень сильное давление.»

Конец цитаты с признаниями Кураева о знакомствах с работниками КГБ, Понятно, что лжеца именно на этой его очевидной лжи не поймаешь, поскольку понятие «знакомые» неконкретное (это широко обсуждается в отношении появления в современном законотворчестве термина «знакомые» — у «знакомых» теперь можно будет изымать деньги и тд) — Кураев скажет, что связи со спецслужбами у него были ещё в досеминарский период, так то ж разве настоящие всамделишные «знакомые»?!

promo kuraynik september 18, 2019 19:27 14
Buy for 90 tokens
...может быть это аналогично его педофилии с педерастией или его гомофобии с гомосексуализмом? В том смысле что он стремится и от себя самого скрыть правду, и стремится обмануть других, когда работает по легитимации педерастии, усердствует по легализации пороков и выведение их в поле публичного…

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.